Долгая рекомпрессия

На носилках принесли меня в камеру, положили на диван в один из отсеков и повели по четвертому режиму лечебной рекомпрессии*. Давление повысили до семи атмосфер (глубина семьдесят метров), боли исчезли. Пока увеличивали давление до десяти атмосфер, ощущения декомпрессионной болезни еще чувствовались. Восстановилась двигательная функция. Беспокоила сильная усталость. Но затем прошла и усталость. Я чувствовал себя хорошо.

в рекомпрессионной камере
Лечение продолжалось. Давление в камере понизили до давления на глубине пятьдесят четыре метра. Левая половина тела снова стала терять чувствительность. Сообщили об этом по телефону врачу. Доктор пытается меня успокоить, говорит, что это остаточные явления, все пройдет. Но, чем больше понижали давление в камере в соответствии с режимом лечебной рекомпрессии, тем более ухудшалось мое состояние. Потеряла чувствительность левая половина тела, появилась боль в локтевых и коленных суставах. Шли уже вторые сутки моего нахождения в рекомпрессионной камере.
Принято решение: повышать давление и лечить по пятому, последнему режиму рекомпрессии.
Но тут возникли новые трудности. На стометровой глубине по пятому режиму вентиляцию камеры принято проводить с использованием гелия, а его у нас не было. Связались с Севастополем, и машина ялтинской скорой помощи умчалась за баллонами с гелием.
А пока в отсеке камеры (в котором кроме меня находился Обеспечивающий водолаз Васильев) снова повышали давление, делая через каждые десять метров погружения десятиминутные остановки. При повышении давления в камере до глубины погружения сто метров самочувствие не улучшилось. Исчезли только боли в суставах, а левая часть тела так и оставалась парализованной. Мог только перевернуться на левый бок и двигать правой рукой и ногой. Но вот привезли гелий. Баллоны занесли во второй отсек рекомпрессионной камеры и подняли в нем давление до десяти атмосфер, выровняв с нашим отсеком. Васильев открыл переходный люк и перетащил баллоны в наш отсек. Это была трудная работа, которую на стометровой глубине в атмосфере сжатого воздуха могут проделать лишь немногие тренированные люди.
Врач дал команду Васильеву приоткрыть вентили баллонов со сжатым гелием, и в то же время оператор у распределительного щита камеры удалял из нашего отсека сжатую газовую смесь, внимательно следя за показаниями манометров. Давление должно быть строго десять атмосфер (имитация стометровой глубины погружения); отклонения тут недопустимы. Повышение всего на пол-атмосферы вызовет срабатывание предохранительного клапана, и давление в отсеке сразу же упадет до восьми атмосфер, что может привести к смерти больного.
Целый час мы находились на стометровой глубине. Режим строго выдерживался, но мое самочувствие не улучшалось. Васильев чувствовал себя нормально. В камере было очень жарко. Наружная температура была высокой, и воздух в отсек поступал очень теплый. Было принято решение обливать камеру снаружи проточной водой. Атмосфера в отсеке улучшилась.
Наконец на тридцатишестиметровой глубине я почувствовал; улучшение. Восстановилась подвижность левых руки и ноги, но онемение левой стороны тела не проходило. На этой глубине почувствовал себя нехорошо Васильев — у него открылась рвота, онемели правые рука и нога. По рекомендации врача он начал их массировать, принял внутрь лекарство.
На двенадцатиметровой глубине самочувствие его стало приходить в норму. Мое состояние тоже улучшалось. Я мог уже сидеть, но левая сторона тела оставалась бесчувственной. Наступил день окончания нашего лечения. Еще несколько часов мы находились на последней, двухметровой остановке. Как-то я себя буду чувствовать вне камеры? И вот люк открылся, мы выходим из отсека рекомпрессионной камеры. Ко мне потянулись руки друзей — двигаться самостоятельно я еще не мог. Ноги с трудом подчинялись воле.
Горячий душ, отдых, наблюдение врача...
Утром следующего дня с врачом поехали в больницу. Тщательное обследование. Выяснилось, что я потерял двадцать процентов своего веса. Передвигался без посторонней помощи, но слабо. Если в рекомпрессионной камере я провел более ста часов, то в больнице пролежал месяц, а затем еще долечивался в санатории.
Восстановить функциональные способности организма полностью мне так и не удалось. Прошло несколько лет, а остаточные явления болезни сохранились. Состояние такое, будто левая сторона тела остужена, онемела...
Думаю, что этот подробный рассказ пострадавшего водолаза, отражающий картину декомпрессионной болезни, будет полезен тем, кто только начал открывать для себя океан, а также для водолазов-профессионалов.
Я нередко встречаюсь с Борисом. Он по-прежнему любит море, продолжает заниматься любимым делом, передает опыт младшим товарищам.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.
текст песни змея http://shanson-text.ru/song.php?id_song=4521

Оставить комментарий