Командная выручка

Утром пришел плавкран, и мы приступили к работе. Уходили под воду водолазы, работа продвигалась, встречались и трудности, но в общем дела шли неплохо. Несколько раз совершил путешествие в трюмы судна и я, причем получилось так, что на мою долю выпало первое погружение под воду и последний, завершающий спуск...

Спуск на дноОстропив один из ящиков, я дал команду к подъему и стал сопровождать груз, пока он тащился по палубе твиндека. Ящик соскользнул в шахту трюма и, плавно покачиваясь, повис в его колодце. «Чистый» груз пошел наверх, а я ушел в глубину, твиндека, чтобы в случае обрыва строп не попасть под ящик. Груз медленно плыл вверх и в сторону. Перед выходом на поверхность я решил тщательно осмотреть отсеки трюма, чтобы знать точно, сколько же груза еще осталось. Время для работы на данной глубине у меня еще оставалось, и поэтому я не очень спешил. Наш «Вайгач» уже получил новое назначение и после моего выхода на поверхность должен был уходить в губу для подъема судна.
В одном из твиндеков я прошел через узкий проход между лежащими ящиками с грузом и оказался в небольшом свободном пространстве. Вода была прозрачна, а обилие света, идущего с поверхности моря, позволяло заглянуть в самые укромные уголки трюма. Только мутная дымка, поднятая моими шагами и трущимся о палубу шланг-сигналом, следовала за мной легким шлейфом. Серебряные колпаки «воздушных люстр» от выдыхаемого мной воздуха колыхались в преломлении световых лучей. Стояла таинственная тишина, лишь хрипловато-булькающие звуки, исходящие от головного клапана шлема, будили мир уснувших привидений. Вдруг легкий шорох — и черное облако закрыло свет. Тяжелый удар в спину и в медный котелок шлема свалил меня с ног. Да, с привидениями шутки плохи! В голове гудело и тупо поламывало между лопатками. Язык ощущал солоноватый привкус крови на губах. В недоумении я поднялся во весь рост. Ничто не мешало моему движению. Только подача воздуха резко сократилась, и дышать стало тяжело. Я попросил увеличить подачу воздуха. Мою команду быстро выполнили, но воздуха по-прежнему не хватало. Петр Лапуга сообщил, что возрос подпор сжатого воздуха, и спросил о причине скрежета и удара по шлему, четко услышанных на поверхности по громкоговорителю. Сообщил: получил удар по шлему скорее всего обломком проржавевшей рухнувшей верхней палубы. Сейчас вокруг меня видимость отсутствует но попробую выбраться из трюма самостоятельно.
При осмотре обнаружилось, что выход завален обломками металла и всевозможным хламом.
Однако самостоятельная попытка освободиться из ловушки не дала желаемых результатов. Необходима была помощь друзей. Шланг, по которому поступал ко мне воздух, зажало большим куском металла, но воздух продолжал поступать в скафандр. Его, правда, было очень мало, и скоро у меня появились первые признаки отравления выдыхаемыми газами. Пот застилал глаза, противный сладковатый привкус во рту вызывал тошноту. Нарастало головокружение. Распухшие губы, разбитые о передний иллюминатор шлема при ударе, пересохли. Дьявольски хотелось пить. Тело было мокрым от пота, я слабел с каждой минутой, но старался не потерять сознания. Вся надежда была на моих друзей. И они, конечно, все хорошо понимали, делали для моего спасения все возможное и даже невозможное. Я не оговорился — именно невозможное. Мне не раз самому приходилось совершать при спасении пострадавших водолазов невероятное. Как я ни пробовал повторить подобное в обычной обстановке, ни нравственных, ни физических сил не хватало. С опытом я понял, что в человеке есть огромный скрытый аварийный потенциал.
На помощь мне уже спешил Петр Лапуга, мой старый, надежный друг. В критический момент солидарность водолазов и верная мужская дружба снова спасли меня. Он приподнял чертову «железку» и освободил мой шланг. Эту «железку» затем подняли краном на поверхность, и три здоровых парня пытались вместе проделать на поверхности подобное тому, что сделал Петр. Безрезультатно!
Приток живительного воздуха вернул меня к жизни. И ничего в мире не было лучше этого воздуха с запахом резины... На палубе меня окружили друзья. А Петр стоял на дубовой палубе юта в сторонке от шумной группы матросов. Я проковылял к нему, ребята молча расступились, и мы крепко обнялись.
Вновь надо мной было безоблачное нежно-голубое северное небо, в спокойные зеленоватые воды залива смотрелись холмистые берега... Но события уходящего дня не преминули оставить веху в моей памяти.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий