Нет сил подняться

После работы на Балтике с группой водолазов я поехал на Север. Баротравма легких еще напоминала о себе, и я стал работать на океанском буксире-спасателе «Вайгач». Это было прекрасное судно с хорошими условиями для жизни на борту и, на мой взгляд, самым лучшим водолазным постом на Северном флоте.
В дни отдыха приятно было ходить босиком по чистейшей желтоватой пахучей дубовой палубе, особенно когда за переборками водолазного поста клубились студеные воды Кольского залива и стоял двадцатиградусный мороз.
На «Вайгаче» были две трехболтовые водолазные станции в прекрасном состоянии, и нас посылали на самые сложные работы. Нередко работали в глубоководных губах Кольского полуострова, погружаясь под воду порой на 60—80 метров. Проводили спасательные работы и в Ледовитом океане.
Однажды нас подняли по учебной тревоге. Необходимо было отработать подъем лодки с глубины 50 метров при помощи понтонов и нового судоподъемного устройства, не прошедшего еще полного испытания. Подводная лодка, «болванка» без экипажа, лежала на дне. Предстояло работать в ночном заливе. Я стал готовиться к погружению под воду. Этот спуск был рядовым рабочим погружением. При помощи товарищей надел тяжелое трехболтовое снаряжение и неуклюже спустился по трапу в воду.
Надо сказать, я с удовольствием погружаюсь в море в любое время суток. Но сегодня необъяснимая тревога вновь как бы предупреждала об опасности. Я доверяю этому чувству. А на этот раз предчувствие было настолько щемящим, что появилось желание снять снаряжение и вернуться в водолазный пост.
Я мог это сделать и не услышал бы упреков ни от руководителя работ, ни от товарищей водолазов. Эмоциональное состояние дает нам право отказаться от погружения; право это закреплено даже водолазными правилами. Этим правом подводники пользуются в редчайших случаях. Но есть долг перед товарищем, который пойдет вместо тебя, и этот долг выше Даже фосфоресцирующих огоньков микроорганизмов, вспыхивающих в ночное время при движении водолаза. Неужели я лишился зрения?! На секунды мне все вдруг стало безразлично. Под водой это недопустимо. Правда, так было со мной единственный раз за всю мою водолазную практику.
...Через боль и подкатывающую к горлу тошноту я на ощупь попытался определить положение шланга — Петр сообщил, что многотонный понтон, видимо, оказался между шлангом и сигнальным концом. Теперь, пока я не освобожусь от сигнального конца, меня не смогут поднять на поверхность. По непростительной халатности я ушел под воду без ножа. Случай в водолазной практике наказуемый. Но кого наказывать: меня, которого надо спасать, или тех, на судне, кто всеми силами пытался облегчить мое положение?
Итак, обрезать сигнал было нечем. Освободиться от него другими известными водолазам способами у меня не было сил. Ко всему еще открылась рвота. Водолазу в нормальном состоянии можно было бы подняться по грузоподъемным стропам на понтон и, перекинув шланг или сигнал через понтон, выбраться из ловушки. Была и такая возможность: перерезать сигнал об изуродованный корпус подводной лодки, но у меня хватало сил только на то, чтобы поддерживать свое замутненное сознание...
Продолжение

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий