Радость борьбы

Нас семеро: четыре водолаза, капитан, механик Евгений и молодой матрос Юра. Все понимают сложность обстановки, но верят в хорошие мореходные качества нашего «Ярославца». Идем в сплошной завесе соленых брызг, сверкающих в радужном свете солнечных лучей. Облокотившись на поручни ходового мостика, Витька Васильев замечает по этому поводу: «Не переход, а какое-то карнавальное шествие — серебряные потоки, радужные арки. Только вот что-то сыровато и душу выматывает. А впрочем, ничего, жить можно».
Я же всегда в штормовую погоду ощущаю радость борьбы со стихией. И чем сильнее шторм, тем сильнее он будоражит меня. Вот и сейчас море окатывает нас с головы до ног, швыряет катер, все, что можно сорвать, уже сорвано бешеной волной, а меня охватывает какое-то буйное веселье. Хочется кричать наперекор стихии, хохотать от радости, что ты борешься. Борешься и побеждаешь!
Да, для моряка радость вот такой жизни близка к счастью. Нередко жизнь дубасит тебя справа и слева, порой наносит жестокий прямой удар, от которого валишься с ног. Но ты принимаешь вызов, собрав все силы, встаешь, чтобы вопреки всему победить...
Уловив подходящий момент, катер лег курсом на Геленджик. Поворот прошел не совсем удачно, и пришлось пережить тяжелые минуты. Волна все-таки нас накрыла. Бот пошел вьюном, присев на корму, как строптивый конь, осаженный рукой сильного наездника. Следующая волна подхватила его и подняла на вершину. С ее высоты нам открылась вся картина бушующего моря. Посмотрев на корму, я невольно ахнул — водолазная станция левого борта была слизана волной; за кормой живыми змеями извивались шланг и кабель-сигнал. Только этого нам еще не хватало! Если шланг попадет под корму и намотается на винт, главный двигатель захлебнется. Лишенный хода и управления катер погибнет.

Я кинулся на корму с топором, одним ударом отхватил шланг и кабель-сигнал, швырнул их за борт. Подоспели водолазы. Теперь надо думать, что делать со станцией правого борта. Решение было принято быстро — расстаться и с ней. С болью в сердце мы рубили шланг и кабель-сигнал... Станция погружалась медленно, как будто старая, испытанная труженица не хотела рвать нити-нервы, связывающие ее с нашими душами.

На мостике

На душе стало пакостно, мы лишились водолазного снаряжения, шлюпки, бот выглядел «похудевшим и усталым», но его живучестью можно было восхищаться. Не желали уступать слепой стихии и мы. Моряки и подводники, мы неплохо познали море, не только его просторы, но и его глубины. Ребята были спокойны, хорошо знали свои возможности. А водолазный бот был послушен рукам Степаныча.
Тогда мы еще не знали страшной правды. Сейнер, который встретился нам в пути, погиб. Со всей командой. Мы не знали, что на траверзе Туапсе—Сочи море выбросило на берег океанский мореход водоизмещением в десятки тысяч тонн. Мы продолжали свой курс...
Время медленно двигает стрелку часов к вечеру. Ветер слабеет, меньше пены и брызг. Но мощные штормовые валы атакуют нас с той же яростной силой. В любую минуту бот может захлебнуться. Теперь мы переживали больше за судно, чем за себя. Геленджикская бухта рядом, если что — мы выберемся. Но обидно, если наше судно погибнет у самого города, на подходе к глубоководному проходу.
Бот то будто крадется, сдерживаемый обратной силой волн, то, как вьюн, устремляется вперед на гребне высокой зыби. Захлебывается, как утопающий, двигатель, работающий с надрывными воплями. И все-таки мы продвигаемся вперед.
Перед входом в бухту волна еще раз накрывает бот, на какое-то мгновение мы оказались под водой, но затем море тут же выплюнуло нас в бухту, словно огромный зверь отрыгнул кость.
Как побитый щенок, припадая на правый борт, наш израненный бот медленно шел по крупной, но уже не опасной зыби к причалу у Тонкого мыса. Вечерняя заря еще купалась в штормовом море, но мы больше не составим ей компанию. Мы швартовались к старому причалу, подавая швартовы в прибрежную тишину...

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий