Старый морской волк

Наш помощник, маленький буксирчик по прозванию «бычок», на морской волне лихо заскочил в устье речки—хорошее укрытие от морской непогоды. Когда здесь идут дожди или тает снег в горах, кавказские речки и реки очень опасны, но сейчас горная речка была вполне мирной. Шторм крепчал, и мы не довели бы «бычка» в Геленджик на буксире.
Ветер был слабый, но зыбь, предвестница или отголосок сильного шторма, превратилась в тяжелую штормовую волну.
Это было непонятно, вызывало недоумение даже у нас, неплохо знавших море.
Водолазный бот дал прощальную сирену и взял курс на Геленджик. Море сердилось уже не на шутку. Было ясно: переход предстоит нелегкий. Все имущество закрепили по-штормовому. Задраили иллюминаторы, люки, двери, горловины. Команда и водолазы собрались на мостике.

Неистовство стихии

Степаныч стоял у штурвала. Он был сосредоточен и немногословен. Моряки всегда умеют чувствовать опасность, а сегодня она была рядом. Но даже в самых сложных условиях на море всегда есть место для юмора. Витька Васильев, как обычно, что-то жевал и смеялся над небылицами, которые сам и рассказывал.
— Тебе бы, сынок, на берегу торчать надо. Там бы и потешал народ, а ты по морю «обязну водишь» да постоянно набиваешь свою утробу жратвой. Как мы тебя терпим на своей водолазной станции—для меня загадка,— сказал Анатолий, нахлобучив Витьке на глаза женскую цветную панаму, в которой он неизменно ходил летом на боте.
Витька не обиделся. Он дососал кусок сахара, шмыгнул носом, хитро прищурил глаза и сказал:
— А я добрый и веселый, в море без таких, как я, от тоски концы отдать можно. Меня беречь, Толя, надо.
Анатолий потрепал парня по плечу и улыбнулся.
В это время катер сильно зарылся в крупную волну. Соленые потоки воды окатили мостик, людей и надстройку. Шторм крепчал. Прошло полчаса, и вот первый порыв ветра засвистел в рангоуте и такелаже, забуянил над пеной волн. Напористый и горячий, он неистово налетал на бот, на хлябь морскую.
Очередная волна шумно прошлась по верхней палубе, сорвала и выбросила за борт шлюпку. Мы с грустью проводили ее взглядом, но спасать не стали — любое изменение курса могло окончиться бедой. Наш катер шел в штормовое море, удаляясь от скалистых берегов.
На траверзе* поселка Джубга нас обогнал рыболовецкий сейнер. На ходу запросил, не нуждаемся ли в помощи, но мы верили в свой маленький водолазный бот. Сейнер, держась вдоль берега, прошел курсом на Геленджик. Нам же бортовая волна стала не по силам, и мы повернули на волну, в открытое море, лишь незначительно отклоняясь в сторону Геленджика. Когда налетает шторм западных румбов, все побережье от Туапсе до Геленджика становится негостеприимным для моряков. Только в Геленджикской бухте можно укрыться от любой бури. Поэтому мы, карабкаясь с волны на волну, держа курс в открытое море, все время отклонялись к Геленджику.
Над морем висит неплотная дымка. Небо без единого облачка, а море полно свирепой силы. Под ударами волн корпус бота дрожит, как в лихорадке, натужно ревет главный двигатель. Мы все одеты в спасательные жилеты, стоим на мостике и громко разговариваем. Молчит один капитан.
По внешнему виду Степаныч напоминает гриновского морского волка, просоленного водами всех океанских широт. Не хватает только прокуренной трубки. Но Степаныч не курит. Этот старый моряк всю свою жизнь посвятил морю. И море наложило печать на его внешний облик, отковало его характер. Степаныч — истинно морская душа.
Сегодня от него многое зависит. В его руках — штурвал. Конечно, если бот накроет штормовая волна—а такое возможно,—мы знаем, что делать. Летом в море в спасательных жилетах можно продержаться больше суток. Но скалистые берега давали мало шансов на спасение — у крутолобых скал море беснуется...

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий